Поиск
  • Алексей Островский

III. Как построить образ XXI века: два идеала и культурная периферия

Обновлено: 20 сент. 2021 г.

Мысли о XXI веке сегодня можно строить по-разному. Одним из примеров того, откуда стоит начать, является человек то, как он изменился, а не предметы, создаваемые им. XXI век отличается от всех прежних времён в первую очередь тем, что культуру в нём начали творить массы. Ничего подобного никогда до сих пор не случалось. Из-за того, что такое огромное количество новых людей получили доступ к массовым средствам самовыражения, объединявшие европейскую культуру ценности подверглись ощутимой эрозии и мы становимся свидетелями появления новой ветви развития части человечества.



Если что-то утверждается как ценность или идеал, то его носителем становятся те люди, которые его принимают. Это принятие осуществляется посредством той культуры, в которой человек живёт — это такой акт согласия выражаясь модными сегодня словами. До этого вот акта от момента появления какого-то идеала лежит множество этапов — слоёв, которые подобно слоям в атмосфере, делающими пригодным для жизни смертельный за её пределами солнечный свет, дают спуститься в душу той или иной идее, приземляя, встраивая её в привычную картину мира. На всех этих этапах нечто, подобное свету проходит через окутывающие человека слои культурных представлений, меняясь в формах, но оставаясь в своей сути порождением неизменным — это идея, которая может дойти до человека только в подходящей атмосфере. Меняя свои лики в зависимости от состояния культуры, в конце концов эта идея оседает в том или ином виде в конкретном человеке.


Периферия культурного человечества и новые ценности XXI века

В начале XXI века осуществилось что-то вроде мировой культурной революции — власть над умами сменилась, а её центром стала периферия культурного человечества, которая наполнила консервативную интеллектуальную западную культуру новыми ценностями, растущими из непереработанной чувственности, чуждой западному интеллектуализму. При этом обновления прежних не произошло. Все эти новые ценности в своей сути — не в форме как они выражены в лозунгах, а именно в сутевом начале, где бурлят бессвязные порывы, были преодолены предками современных европейцев ещё тысячелетия назад. Ведь этот двигатель человеческих душ, лежащий под мышлением, был достоянием людей в те времена, когда ещё не появилась философия и науки, а современной формы мышления не существовало как таковой.


 
О преодолении древнего образа исключительно чувственного поклонения любым идеалам через мышление, основанное на моральном чувстве, можно прочитать в материалее об истории мифа о Лаокооне в разделе Маргиналии:
 

Тут можно провести параллель с ростом и развитием ребёнка, который в начале жизни оценивает мир исключительно через чувства и выражает себя через эмоции и только позже получает возможность приходить к умозаключениям. Это взросление человечества можно назвать индивидуализацией, через которую каждый отдельный человек может прийти к переживанию себя и окружающего в индивидуальных мыслях. А если представить, что такой ребёнок в душе не вырос, но внешне стал взрослым человеком, лишенным возможности рассудочно мыслить, отдающимся только воле чувств и инстинктам, то получим знакомый образ современного активиста, борющегося без разбора за что угодно, когда нечто смутное вдруг заденет его чувства.


Такой революционный толчок в прошлое, выразившийся сегодня в причудливых и туманных лозунгах, подготовил атмосферу для соответствующих идей и породил новый вид человека — выбравшего пусть даже подсознательно иной путь развития, нежели тот, которым люди шли до сих пор. Ведь когда, например, кто-то решает, что нужно запретить умным детям выражать себя, чтобы якобы не унизить этим глупых, то по сути он поддерживает идею отрицания разумного человека и не имеет значения сколь благими целями прикрыто это решение. Пока это явление редко и набирает силу лишь в США, но когда-то и массовая американская культура, в которой мы сегодня все живём, была исключительно локальным явлением, потому понимать новые витки её развития важно, хотя может показаться, что это всё от нас очень далеко.


Следующим шагом через принятие ценностей человеческой неполноценности становится закономерное отрицание себя, например, через отрицание половой принадлежности, через веру в преобладающую силу машинного интеллекта, через зависимость от поглощающих внимание технологий.

На пути к таким идеалам лежат, как оказывается, очень простые вещи. И если искреннее принятие, например, идей феминизма, трансгендерности, интерсексуальности или чего-то похожего для большей части людей сегодня ещё выглядит как дикость и безумие, — это действительно редкие явления, то зависимость от различных технических устройств проблема массовая. Начиная свой путь отсюда, может появляться вера в то, что машина может быть наделена сознанием, ведь то, что даёт она как своё содержание, становится жизнью представлений её пользователя. Мы очень легко оперируем понятием искусственного интеллекта, не всегда умея сформулировать даже понятие человеческого интеллекта, не говоря о возможности сказать где и в какой форме существует этот искусственный интеллект — в процессоре, в графической карте или везде сразу? Когда большую часть свободного времени человек проводит глядя в экран ради развлечения, он наполняет свой мир представлениями, излитыми оттуда. И все сегодняшние различия людей, например, физиологические, психические, идейные будто начинают стираться, когда человек с детства наполняет свой мир идентичными для всех представлениями — они даются ему в готовом виде, он сам их не формирует. В этот момент он не творит ничего даже самого простого — ни мыслей, ни действий — он чувствует одно и тоже вместе с миллионами других. Можно заметить разницу в поведении детей, обратившись к содержанию детского рисунка. Так, ещё в 80-90х годах ХХ века его содержание, как правило, было довольно разнообразным — различные впечатления, различные герои, очень разные образы и средства выражения. Сегодня это не так — герои практически одни и те же, образы похожи, средства выражения в большинстве однообразны и часто примитивны даже по меркам ребёнка.


Нисходя в своих представлениях дальше вниз, легко прийти к отрицанию человека вообще, что и происходит — появляется понятие квир (странный, необычный, другой человек, ставящий жизнь в зависимость от поглощающих его инстинктов). В мире представлений такого человека сам человек чем-то вытеснен — к жизни там рвётся нечто совсем непохожее на то, чем были люди до сих пор.


XXI век уже в самом своём начале становится веком однотипного или одинакового человечества во всех частях света. Не важно, поддерживает человек культурные веяния с того или другого берега океана важно другое он вовлечен в одни и те же культурные формы.

Однотипность и открытость новые свойства социальной общности

Эта однотипность причудливо сочетается с открытостью — по сути новым свойством социальной общности, где добровольный отказ от личного пространства посредством социальных сетей и интернета, приводит к парадоксальному сплавлению в единую массу стремящихся к индивидуализации людей. В таком случае происходит разрушение пригодных для индивидуализации социальных форм — индивидуализироваться в такой атмосфере сложнее. При наличии множества оттенков индивидуальности — люди ведь внешне стремятся выделяться — прийти к наполнению этой индивидуальности личностью становится трудно. Называемое нами индивидуальным, часто сегодня в человеке будто не обретает своего личного содержания. На его место приходит конформизм, когда в индивидуальные формы облекается бессодержательная конформная суть, вытесняющая личность — вокруг очень много разных людей, но в том, что они говорят, как думают они очень похожи. Эпатаж, доведенная до крайности эклектика, тяга к абсурду, ощущение своей исключительности через творимый вздор — это выращиваемые на почве отрицания разумного начала в человеке, инстинктивные желания самоидентификации и обособления от других, — знакомый образ содержания популярных соцсетей.


Шутовство и клоунада это то, чем обернулась человеческая индивидуализация, призванная зажечь огонь собственного мышления.

Так можно попытаться представить человека в XXI веке и тогда технологии как особенность новейшего времени, которые возносят и на которые обращают так много внимания, предстают совсем в иной роли, нежели та, что им обычно отводится — величайшего достижения человечества. Нет, технологии во многом — это свидетельство человеческого нисходящего развития, где он постепенно отдаёт части своего бытия, начиная с внимания и прожитого времени, машине. Это похоже на саморазвоплощение — стремление родиться назад. Но так нельзя. Тогда лишенный опоры и личного содержания человек отказывается от себя, ищет нового носителя своего бытия — машину. Происходит это конечно же не буквально, а через вхождение в жизнь различных идей соединения человека и машины — их предостаточно.


Картина очень странная, пока она только начинает писаться и кажется, что это далеко, не про нас, где-то там, но так оно только на первый взгляд и мы намного ближе к этой реальности, чем может показаться. Здесь важно понимать, что сказанное это не слова против мира технологий вообще — его разворачивание остановить невозможно и было бы глупо так рассуждать. Речь о том, что с технологиями нужно обращаться разумно, а не по произволу, затыкая ими дыры личного развития, когда скука воспринимается как симптом для того, чтобы включить TikTok; может быть имеет смысл рассмотреть этот симптом, как причину душевной пустоты, которую стоит не заливать бессмысленными видеороликами словно пожар керосином, а найти корень того, что приводит к этой пустоте? Для много другого технологии, конечно, нужны и применимы. И как раз здесь разверзается эта бездна неясности вокруг понятия разумности, ведь, цели всей индустрии развлечений явно не в том, чтобы объяснять его суть — в этом проблема. Понять описанное можно не через смутные переживания, но через ясные мысли.


Возможность мыслить или иметь мысль является такой частью человеческой рациональности или проще — той самой разумности, — которая никогда не бывает скрыта от того, у кого мысль появляется. Поэтому важно видеть разницу между тем, что обычно сегодня принимается за мысли и тем, что ими является на самом деле.

Мысль, либо есть, либо её нет и, когда мы слышим обывательское: непрозрачная мысль, недодуманная мысль, то верно понимать это, как отсутствие мысли, но не нечто среднее. Мысль не может быть постигнута наполовину, но как объективное, целое и законченное явление она может быть непонята, но никак не может быть чем-то средним между пониманием и непониманием, наличием её или отсутствием. Если человек не понял что-то, значит к мысли он не пришёл — у него этой мысли пока нет. Иная ситуация с чувствами и эмоциями. Уходя своими корнями глубоко под покров рациональности, они часто бывают туманными, неясными, непрозрачными — человек практически никогда не бывает полностью властен над своими чувствами. Потому односторонний упор на чувственность — это прямой путь к непониманию подоснов происходящего. Через такой туман в жизнь человека можно пронести что угодно — любые убеждения, любые настроения, любые желания. Переживая происходящее вокруг, можно, как минимум, не спешить с суждениями и пытаться понять имеются ли основания для тех суждений, что выносятся, каковы они и, возможно, — задать себе вопрос: насколько то, что я переживаю и делаю достойно, скажем, того человека, которого я уважаю, которым восхищаюсь как личностью? Могу ли я представить, что он поступает так же и как это выглядит? — так поначалу проще посмотреть на себя со стороны.


Похож ли при таком взгляде наш век на застывший и спокойный? Век в котором человек подпадает угрозе словно расслоиться и жить отдельно в поглощающих чувствах, что не знают узды, а отдельно в подобии спонтанных мыслей, когда рассудок становится похож на автономный от жизни чувств придаток, который замкнут в себе — умных людей сегодня вроде бы и не мало, но как и на что они употребляют свой ум? Однозначного ответа нет, но ясно одно, что несмотря на царящую вокруг интеллектуальную эквилибристику, ничего подобного высотам даже философии начала ХХ века, не говоря о классической немецкой, мы уже не увидим. Очень уж утилитарен, прост и неинтересен этот ум. Альтернативой ему мог бы быть не голый рассудок, мыслящий простым сложением прописных истин, а выходящий на новую высоту, где чувства не скатываются к инстинктам, а облагораживаются и вырастают из смутной эмоции в ясное интуитивное моральное переживание, дающее основание тому, что можно назвать мышлением. Это можно назвать возвращением к основаниям для суждения — если я мыслю, то что является основанием для моих мыслей помимо обязательных фактов? Готов ли я соотнести свои мысли для начала с простыми понятиями того, что есть хорошо, а что есть плохо и каково оно для меня это хорошее и это плохое? Для этого в первую очередь следует задать себе вопрос: хочу ли я этого, а потом заняться поисками путей того, как это можно сделать. Наверное, так можно описать идеал, противоположный тому, что становится массовым достоянием этого пока что только начавшегося века.

332 просмотра0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все