Поиск
  • Алексей Островский

Русский тип

Обновлено: окт. 19


Есть одно наблюдение над русским народом – русские люди очень много и охотно критикуют. Результатом этого становится состояние перманентного отторжения своего окружения, которое отвечает тем же. На первый взгляд может показаться, что мы имеем дело с какой-то непроработанной чертой характера и её надо исправлять. Обычно так и говорят всевозможные тренеры личностного роста, не обращая вимания на то, что черта эта не личная, а общая почти для всего народа – это черта, определяющая русский тип. Что в ней живёт и что можно при должном внимании и усилиях из неё вырастить?


Следующий материал проекта: Миф о Русском университете: русский тип отношений учителя и ученика

В коллаже совмещены форма английского неоготического витража в доме королевы Виктории в Сиднее (1898 г.) и картина русского художника Михаила Врубеля “Шестикрылый Серафим” (1904 г.), Третьяковская галерея. Москва.

Чтобы начать разговор о том, что такое русский тип, можно попробовать кратко показать то, как русским человеком понимаются сегодня добродетели, например, – справедливость. У этого понимания много граней, но можно найти самые яркие: своя справедливость и воздаятельная справедливость или справедливость через борьбу против чего-то. В зависимости от желания пробовать искать отражения этого понимания можно в литературе – русская и советская литература XIX-ХХ века пронизана и тем и другим, либо, если не утруждаться, можно окинуть взглядом поле мнений о справедливости среди тех, кто её ищет сегодня – активизма в нашей жизни хоть отбавляй и недостатка в примерах не будет.


Если мы ещё можем говорить о своей справедливости как об общемировом явлении современности, когда под влиянием новых культурных форм вроде медиа уходящие общие понятия не могут быть замещены новыми ввиду отсутствия общей культуры, и эти понятия замещаются индивидуальными культурными представлениями. То воздаятельная справедливость является специфическим русским явлением (что не отрицает её наличия в других культурах). О чём она? В первую очередь о преступлении и наказании за него, о ненависти как воздаянии за грех (даже по отношению к себе), о борьбе как пути преодоления чьего-то произвола. “Только в борьбе можно счастье найти…”. Этот пионерский и такой, казалось бы, до корней советский лозунг на самом деле истинен и для тех, кто ненавидел проявления всего советского. Например, Солженицын, фигура столь большая и знаковая для своего времени, человек-эпоха, а для многих совесть народа, олицетворение дессидентства, стремившийся оторваться от всего советского, нёс в себе почти такое же “гайдаровское” ощущение справедливости, которое рождается из крайних проявлений борьбы против, что без этой борьбы оно просто не существует. Получается, это ощущение не принадлежит идеологии, оно одинаково у людей по разные стороны баррикад и при любой обстановке русский человек склонен искать счастья и справедливости только в борьбе. Так что же тогда это за справедливость, во имя кого и чего она?


Так мы видим русского человека, который находится в состоянии постоянного отторжения своего окружения, а оно отвечает ему тем же.

Понятно, что упомянутая борьба при всей своей реальности в те или иные времена сегодня скорее метафора и сейчас мы живём не на войне. Выражается эта борьба сегодня пассивно – в критике. Русский человек много и охотно критикует, выискивая в первую очередь нечто отрицательное как точку опоры для суждения. Так он переживает окружающее. За примерами ходить далеко не надо и достаточно прочесть комментарии в любом популярном сообществе в первой попавшейся соцсети.


Сказанное не означает, что люди западной культуры не борются и не критикуют, но означает, что они делают это иначе, по каким-то иным причинам и с иным целями. Обычно – это борьба за равное положение людей, за равные права. Человек западной культуры озабочен этим постоянно и если кто-то глядя оттуда говорит, что в России случаются революции потому, что тут сложная экономическая жизнь, неразвитые социальные институты, а не чувствующий себя уверенно русский человек потому и сносит периодически такую власть, ища сытой жизни, лучшей власти и новых прав, то говорящий такое сильно заблуждается. В западном обществе не происходит революций именно ввиду того, что люди практически всё время направляют фокус своего внимания на этот вопрос, они борются за него каждый день, а в России потрясения случаются потому, что тут этого фокуса нет и талантов к такому взгляду нет – это не интересно и этим никто не озадачен пока ситуация не дойдёт до края.


Русского человека мало волнуют все эти права, формы общественного устройства, экономика, идеологии – за сто лет ХХ века лишь два раза взволновало по-настоящему (в 1917 и в 1991 гг.) и то с большой долей давления внешних обстоятельств – пока не припекло.

Западный человек волнуется на этот счёт, думает об этом каждый день и строит всё вокруг исходя из этой озабоченности – измышляет социальные науки, придумывает способы описания, считает, офрмляет – он это умеет. Русскому человеку через такую призму довольно сложно показать истоки собственных чаяний, особенно учитывая то, в каком состоянии пребывают понятия свободы и борьбы за неё за этими облаками социальных наук, например, – в экономике, когда говорят о “справедливой стоимости”. Это как и многие другие понятия для него бессмысленны, а растущие из этой области объяснения и попытки что-то поменять несут с собой смысла не больше: сколько не пытались с конца советских времён на западный манер реформировать реформами реформы результата не было и быть не могло. Кроме верхушки реформаторов понять происходящее мало кто пытался. Общественное согласие, социальное строительство на этой почве в России не удадуться – не этого описательного понимания ищет русский человек. А что он ищет?


Предваряя попытку ответить на этот вопрос, стоит упомянуть вот ещё о чём. В западном обществе человек может быть сколь угодно иным и непохожим, но это не будет причиной борьбы и отторжения, если всё вокруг построено на равенстве. Этот фокус взгляда на человека даёт, в том числе почву для распространения сегодня, например, такой социальной язвы, как толерантность и инклюзивность – общество можно нафаршировать кем угодно: беженцами, квирами, роботами. Главное, чтобы у всех были равные права, а если у роботов их пока нет, то этот вопрос можно поднять. Не то чтобы западный взгляд на человека с равными правами обуславливает вот это всё – нет. Он этого не исключает и это начинает распространяться. Картина похожа на то, что будто пытаясь догнать совершенство общественного устройства, – ведь сотни лет были положены на его конструирование, – люди пытаются подтянуть до этого нового совершенства собственный облик, построить облик из объяснения того каким надо быть согласно сущности некой институциональной конструкции, созданной из мыслей. Но тогда сил для взгляда на суть человека начинает не хватать, этот взгляд попросту не догоняет мысль об этом новом облике, идущую к человеку извне. Это сродни попытке выработать понимание на почве смутного знания. Что можно понять о явлении, если важные его части останутся скрытыми? Нечто неистинное – мы называем это ложью или ошибкой. Так начинаются проблемы с самоидентификацией и выстроенное рушится. Получается – чего-то недостает.


Иная ситуация с русским человеком. Он постоянно смотрит именно на эту суть, на то, кто перед ним, что за человек, чем он движим – ему плевать на объяснения и теории должного, он не строит своё понимание из них, если он каким-то своим внутренним душевным чутьем не понимает другого человека. И выражением этого взгляда становится критика. Многое об этом сильном душевном движении может сказать история русского христианства, которое, имея сильный внешний догматический элемент, соединилось с народными представлениями и знаниями о духовном. Русское христианство ведь отличается от западного не только обрядом, можно сказать, что оно само по себе иное. И вот этот упомянутый взгляд внутрь можно описать как постоянно переживаемое ощущение стремления к правде. Не важно насколько оно истинно в каждом конкретном случае, когда тот или иной человек ошибается, а важно само стремление. Многие русские люди, переживая так окружающих, полагают, что несут в себе эту правду, а критикуя, эту правду отстаивают. Это можно представить как постоянный проникающий взгляд куда-то в глубь человека подобно спуску под землю: каждый новый пласт породы это повод для оценки и критики и неизвестно какая там глубина; временами кажется, что она бездонна.


Можно было бы сказать, что если так делает один человек или группа людей, то они просто много на себя берут – кто им дал такое право?, – но когда так делает целый народ… стоит в этом разобраться. Что за правду он в себе несёт и кто ему дал ощущение этой правды?

В этом подсознательном стремлении к правде легко потеряться в том, что нарастает как жизненный опыт, убеждения, симпатии, но удивительным образом сохраняется общее согласие насчёт того, что составляет фундаментальное истинное представление о человеке – область в которую нельзя протащить никакую измышляемую ложь. Потому эти неловкие телодвижения западного человека с попытками прыгнуть выше головы отсюда выглядят, мягко говоря, странно – взгляд направлен в разные стороны. И русский, отрицая их, критикует с особым усилием будь он хоть красным, хоть белым, хоть верующим, хоть атеистом. Для него это как упереться головой в потолок – агония замкнутого пространства.


Сказанное не означает, что разлитая вокруг критика и состояние отторжения окружающих верное поведение, – нет. Жизнь в раздрае и давящей атмосфере несогласия идеалом назвать сложно. Это симптом, а причины именно такой формы поведения так же как и в примере с западным обществом в отсутствии чего-то важного, гармонизирующего – чего-то тоже не достаёт. Можно кратко описать это так: не хватает гармонизирующей мысли. Той мысли, которая опираясь на это чувство правды, соберёт вместе разрозненные части восприятия окружающего мира. Нет средств и умений актуальных для сегодняшней культуры, чтобы выразить на понятном людям западной культуры языке принесённое из взгляда в эту бездонную глубину. Этим русский человек и Россия, как его собирательный образ, сильно озадачивают людей западной культуры. К слову, в чём-то вполне справедливо, ибо у русского человека всё время будто нет средств сказать что он думает и чего хочет – он совершенно непредсказуем. Для рационального западного человека мы – это огромное, непредсказуемое, странное общество, которое искренне непонятно и это о себе надо знать.


Можно обратить внимание на то, что на западе принимается как великая русская культура. Это то по-настоящему живое и понятное начало: Владимир Соловьёв, Толстой, Достоевский. Западный человек в этом случае говорит себе примерно что-то такое: наконец-то нечто сказано на понятном мне языке! Пушкин не популярен в западной культуре, но три эти имени знают очень многие. Такой русский человек удивляет, восхищает, очаровывает, но, повторюсь, главное, что он говорит на понятном языке – на языке мысли, а не через чувственные образы. И потому, конечно, бесконечно глупое занятие пытаться сравнивать хоть в чём-то русскую философию и любую европейскую. Эти явления из разных миров и для разных целей.


Вот этот понятный язык и есть выражение той самой отсутствующей сегодня гармонизирующей мысли. Проблема в том, что появившись сто лет назад, эта мысль так и осталась в том же самом состоянии, с тех пор практически ничего похожего больше не случилось.


Наше сегодняшнее понимание, например, упомянутой справедливости, именно таково, каким было дано нам сто лет назад. Оно верно и мудро, но для чего мы прожили эти сто лет? Неужели нам больше нечего о ней сказать, разве мы, наша жизнь и представления не изменились за это время? Какова тогда цена этим прожитым годам?

И вот ещё что. Можно попробовать представить, что могло бы быть, если, например, это громадное чувство правды и справедливости пронизало когда-то ум вроде Адама Смита или Герберта Спенсера со всеми их талантами к исследованию и описанию? Что бы это были за социальные науки? Какие-то совсем другие. А если бы умение задаваться этим вопросом о правде присовокупить к таланту строить общественную и политическую жизнь? А если в обратную сторону – оттуда сюда? Это был бы какой-то совершенно иной мир. Без нарождающихся социальных язв запада и русской безысходности и неустроенности. Можно ли такой мир помыслить? Казалось, что будто эти неприкаянные таланты встретились однажды где-то в центре Европы на пути друг к другу, и в результате этой встречи мы увидели такое удивительное явление – немецкий идеализм и философию. Но во что это могло бы вылиться мы не узнали, началась большая война, она всё списала и все остались при своём. Как вот отсюда видна, например, сегодняшняя ситуация отношений России и Запада и навязываемая конфронтация? Каким целям она послужит?


Конечно, все эти рассуждения слишком общи. Сложно об этом говорить, уложившись в 5 минут, да и цели нет. Цель иная. Попробовать понять зачем русскому человеку дано это терзающее чувство правды из которого он стремится противостоять всему с чем сталкивается, что из него может получиться? Какую задачу каждый может решить здесь и сейчас, а уж если грядут гении, то и они сделают своё дело?


Мне видится, что в этом чувстве, во всей этой критике заложен огромный потенциал, который может быть реализован через понимание, что культура не творится в одиночку. И группой лиц в угоду чьему-то взгляду пусть он и есть прозрение сегодня она тоже не творится.

Да, высокая культура была элитарным явлением ещё сто лет назад, но сегодня это удел каждого – творить культуру. Гений может задать направление, но без усилий каждого последнего блогера всё будет тщетно. Много мы гениев видим сегодня, горят ли их огни ночами на обрывах берегов безбрежных волнующихся морей современной культуры? Ответ очевиден – нет. Но это не означает что их нет, это означает, что ночь так темна, что они не видны. Если задуматься, то у каждого, кто разражается критикой, кто спорит до хрипоты, кто готов пойти на многое во имя какого-то смутного ощущения правды, есть огромный потенциал.


Если понять, что споря, я будто отрезаю очередной кусок от себя, я забираю возможность создать то, во имя чего спорю, то картина может поменяться. Тут важно не просто замолчать и уйти – нет, важно попытаться найти то место, где хоть что-то из позиций совпадает, даже если это одна мысль на множество томов или одна реплика на часы речей.


Если суметь спросить себя, что раз я переживаю эту правду, то для чего она мне? Правда имеет смысл только тогда, когда её видят хотя бы двоё. Если двоих нет, то нет и правды. Правда одного в мире остальных людей не живёт, она остаётся только в мире этого одно человека и там же умирает. Так в чём тогда смысл отторжения других, в чём смысл ухода от других? Его на самом деле нет как созидательного начала. Это самоубийство. Если кто-то уверен, что ему дана правда, то можно попробовать, услышав других, понять, где и в чём она такая же и у других. Иначе быть не может и если бы правда была у всех разная на корню, то мир давно бы истлел. Но он стоит и значит споря и осуждая, мы просто не видим в чём похожи.


Ведь если посмотреть. Вот гиганты духа, святые отцы, аскеты – они уходили и достигали своей святости в уединении. Гении, создатели философий – ругали, называли обывателей никчёмными людьми, а этот мир худшим. От первых люди могут узнать чуть меньше, чем ничего, а от вторых только то, что они никчёмные, а их мир худший. Мысль о том, что вершины духа достигаются, а высокая культура твориться за стеной от всех прочих, плотно засела в головах современных умных людей, но сегодня это ложная мысль. Можно сказать, что в начале ХХ века в России была высокая культура, а где-то там роился пролетариат, который все уничтожил в 1917 году – это признание нежелания жить дальше. Если вспомнить, что думалось и делалось носителями высокой культуры в отношении пролетариата в начале ХХ века, то это всё выписывается в образ элегантно одетого человека, держащего револьвер у виска. Да, он стреляет себе в голову, потому что не хочет жить. Так культура убивает. Но проблема здесь не в этой культуре, а в так рассуждающем человеке. Если кто-то наделён большим знанием, то он совершает преступление, полагая культуру элитарным явлением, достойным избранных. Если властители дум позволяют себе сокрушаться о нерадивости учеников, значит они плохие учителя. Это осквернение данного им таланта. Если же кто-то другой, такого знания не имея, отказывается слышать иных и искать родства своих представлений, то он неправ не меньше.


Никакое большое и малое знание, никакое великое откровение не может иметь для меня смысл, если я не могу разделить его со всеми людьми. Позволив себе такую мысль и найдя силы жить с ней, не отступая даже тогда, когда всё вокруг казалось бы рушится и погибает, я думаю, каждый действительно может изменить очень многое. Больше попросту, кроме живущих сегодня людей, это делать некому.


Просмотров: 54Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все