Поиск
  • Георгий Любарский

IX. Триединая формула общественного устройства


Курс: Морфология истории
Модуль: 2. Как устроено общество: морфология общества
Предыдущий материал: 08. Выделение и интеграция социальных сфер


Темой этого материала является содержание трёх составляющих общественного устройства: культуры, экономики и государства. Какие роли они выполняют по отдельности, как проникают друг в друга, вызывая социальные болезни и как может быть устроено здоровое общество.



Сначала кратко рассмотрим историю болезни в одном из общественных целых. Образованный класс русского общества, как известно, выработал для самодержавия лозунг-триаду: самодержавие православие народность (1832, С.С. Уваров; основные положения – у Карамзина, 1811; интересно, что в 1483 году первый великий инквизитор – Томас Торквемада – провозгласил государственный девиз Испании: "Народ, империя, религия". Здесь история повторяет математику – от перемены мест слагаемых...). Этот русский девиз обозначал: государственная власть в форме самодержавия, культурная жизнь, пронизанная и определяющаяся православием, и народная жизнь, определенная совокупность определенных хозяйственных укладов, форм быта и т.д.


Эта идея не заполнила идеологический вакуум России, оказалась по крупному счету бесплодной. В России победила революция, которая изменила детальное содержание каждого члена триады, но по сути эта революция создала общество, лишь более жестко и логично продолжающее тенденции развития старой России. В Советской России эта триада стала выглядеть иначе: деспотическое государство идеологизированное общество (культура) государственная экономика. Государство, ранее бывшее деспотическим по форме и несшее остатки былой патриархальности в содержании, изменило форму деспотии. Остатки патриархальности были выметены революционной метлой, при этом государственность проникла и в третий член народной жизни – в экономику. Народ уже не только должен был придерживаться государственной идеологии в обязательном порядке, он должен был еще жить государственно, хозяйствовать так, как это спланировало государство. Нет необходимости здесь описывать детали процесса: понятно, что примат государства в экономической сфере существовал в России многие века, задолго до прихода к власти большевиков, это не их изобретение. Но понятно и то, что государственный контроль за экономикой в СССР был значительно усилен.


Довольно трудно понять, как устроена указанная триада после падения СССР. Исчезла общая для всех идеология, не стало каких-либо общепринятых позиций. Однако кажется очевидным, к чему склоняется "бессознательное" перестроенной России (вне всяких оценок – хорошо это или плохо). "Бессознательное" – поскольку в речах лидеров нельзя усмотреть вовсе никакого сознания, не то что идей. Однако стиль жизни заставляет сформулировать следующую триаду: демократическое государство религиозная культура (религиозное общество) свободная хозяйственная жизнь. Здесь не идёт речь о том, что такой порядок уже установился; например, что государство стало демократическим, а культура – религиозной. Речь лишь о равнодействующей, о том, что большинство общества принимает за желаемое или по крайней мере на чем это большинство готово помириться.


Действительно, это перелом по сравнению с революцией 1917-го. Этот порядок (образца 1991-го года) установился в России, это явилось переломом более радикальным, чем 17-й год. И эта триада очень похожа на западную модель, что лишний раз напоминает о том, что события 90-х годов являются продолжением длительного процесса вестернизации России. Разноречий, конечно, существует много. Современные "западники" находят в совершающемся действе прогресс (наподобие прутковского ханжи). Некоторые люди унаследовали от Советской России атеизм и противятся религиозной окраске культуры, упирая на то, что для Запада следовало бы написать так: демократическое государство индивидуальная (свободная) культура (общество) свободная хозяйственная жизнь. Иные, напротив, согласны помириться с религией, но хотят вернуть государственность экономики... Короче, единства нет, но компас, похоже, склоняется к указанной триаде (демократия – православие – рынок).


Как же следует оценить это преобразование, это новое сближение с Западом? Сделать это можно только в том случае, если мы сформулируем правильное отношение сфер общественной жизни, указав специфику действий каждой из них. Здоровым состоянием народного целого является следующее: правовое государство – свободная культура (общество) – братская хозяйственная жизнь. Именно такое состояние соответствует модусам работы каждой сферы. Насколько можно судить, триада выпечки 90-х годов (демократия – православие – рынок) не смогла победить, но это не означает выздоровления общества. Трудно сформулировать, что же победило (для этого используются самые разные названия, скажем, "гибридный режим" и т.п.), но в целом это система, позволяющая встроиться в "западную систему мира" (хотя и в довольно особенной роли). Но и сейчас, когда в некоторых отношениях Россия стала "совсем Европой" – нельзя сказать. что российское общество устроено здоровым образом. Просто мы болеем вместе с Западом, за компанию.Чтобы утвердиться в такой оценке происходящего, рассмотрим, что характерно для функционирования каждой из общественных сфер в "идеальном", здоровом варианте.


Государственно-правовая сфера общественной жизни

Государственно-правовая сфера общественной жизни устроена для поддержания безопасности общества и регуляции в нем насилия. Для сферы права модусом существования является равенство, равенство перед законом. Поскольку речь идет о равенстве перед законом, сфера права живет справедливостью и формальностью.


В любую область, в которую проникает государственно-правовая сфера, она вносит начала уравнительности, одинаковости, стремится к формальной всеприменимости своих установлений. Если же государство вмешивается в иные сферы общественной жизни, оно привносит в них характерные для него черты.

Сфера правовой жизни стремится заставить подведомственные ей явления сохранять четкие границы, не сливаться, не изменяться, сохранять status quo. Правовая сфера выработала в себе в течение многих веков эволюции общества эти полезнейшие черты. Такими свойствами и должна обладать сфера понятий, имеющих четкие определения и хорошо различимых. Законы должны быть именно такими, чтобы они могли нормально функционировать.


Такие особенности государственной сферы вытекают из ее специфики. Государство есть материализованное право. Право в своем зарождении есть формализованный аспект обычаев народа. Все особенности жизни государственной сферы вытекают из того, что это есть формализованная мета-система описания определенного аспекта общественной жизни. Современное право больше не является "обычным правом", властью обычая, как это было в далекие века. Современное право стало метаструктурным самоописанием (грамматикой), определенного аспекта общественной жизни. Как любое описание такого рода, право увеличивает жесткость структур общества, увеличивает их устойчивость – и тем самым делает их менее гибкими, менее способными к развитию. Это – плата за положительную особенность формализованной системы: результативность в экстремальных ситуациях и способность к быстрым изменениям в рамках привычных воздействий. Только формализованное общественное образование государственного типа способно произвести мобилизацию, только такое образование может вести эффективные боевые действия. Плата за эту возможность выживания в ситуации "запланированного" кризиса, в ситуации стрессового воздействия, к которому система подготовлена, за быструю реакцию в привычном диапазоне воздействий – неповоротливость и замедленность реакций в непредсказуемой, развивающейся ситуации. Государство (в качестве жесткой системы) необходимо в дни войны и является тяжелым грузом в дни мира. Проникая в другие сферы общественной жизни, государство привносит в них привычные способы работы: пытается формализовать встречающиеся ситуации, выработать типичные способы ответов на типичные воздействия. Короче, как любая сильно формализованная система, государственно-правовая сфера идет по пути избыточной специализации. Законы должны быть именно такими – жесткими, общими для всех, и даже формальными, но для подвижных систем экономики и разнообразных систем культуры такое воздействие является вредоносным.


Отмеченная специфика государственной, правовой жизни далеко не случайна, это результат длительного эволюционного развития. Государства прошли длинный путь эволюции от зачатков протогосударств Древнего мира до ранних государственных структур типа Египта или Римской империи, до средневековых феодальных государств, а от них – к национальным монархиям и далее к империям и современным государственным образованиям, имеющим чрезвычайно развитый и специализированный аппарат управления. Первые государства были еще чрезвычайно мало специализированы. Государственный аппарат Римской империи зарождался как личное дело частного лица: чиновники были вольноотпущенниками Августа, его клиентами, членами его семьи. Не только в первые века империи, но практически до самого ее упадка подавляющее большинство чиновников (кроме самых высших, сенаторов и всадников) были рабами или вольноотпущенниками. Более того, служба в данной должности была наследственной; хозяин использовал раба в качестве чиновника, своего помощника, затем отпускал его на волю, а его сыновей, рожденных в рабстве и потому наследственных рабов, назначал замещать должность отца. В результате государственное управление было делом семейным – как для знатных патрицианских фамилий, так и для секретарей и помощников.


Можно сказать, что государство современного типа, с его профессиональными работниками и дифференцированными министерствами, постепенно выделялось из большой семьи влиятельного лица.


Когда-то государство и право были личными делами тех, кто управлял этими сферами. Эта слабая специализированность древних государств часто ускользает от внимания современных исследователей, склонных приписывать древнему государству черты современного.

В результате такого анахроничного понимания говорят о развитых бюрократических структурах в Древнем Египте или Древней Индии времен Маурьев, говорят о строгой специализации, жестком разделении функций, армии чиновников... Однако это сходство скорее по имени, чем по содержанию. Древние квазибюрократические структуры основывались на совсем иных функциях людей, чем современные, и были в значительной степени пронизаны клановыми отношениями, семейными связями. Еще и сегодня государственные аппараты стран Востока не являются организованными по вполне западному (строго-бюрократическому) типу, а две тысячи лет назад того, что мы теперь называем бюрократией, не было и в помине. Проще говоря, если при дворе некоего царя Додона был человек в чине конюшего, не надо полагать, что это то же самое, что нынешний начальник Генерального штаба. Так, канцелярии высших чиновников Византии размещались в их собственных домах. Посольства иногда отправлялись за счет посла, а сборщики податей были материально ответственны за сбор установленных сумм.


В древности, когда сферы общественной жизни были еще не так дифференцированы, проникновение действий одного общественного органа в сферу другого было еще не столь опасно, как сегодня. Тем более что большинство учреждений государственно-правовой сферы выдифференцовалось из личной жизни людей, из их общей культуры. Первые германские государства образовывались на основе дружин, сообществ боевых друзей. Достаточно быстро это состояние сменилось более специализированными формами, но первые германские (и викингские) королевства были образованы не подневольными солдатами, не наемниками, не религиозными фанатиками, а друзьями, с соответствующим комплексом чувств – верность, взаимовыручка, критическое отношение друг к другу, равенство и т.д. Точно так же важнейший правовой инструмент – документ, удостоверяющий личность, – возник из греческого культурного обычая, ксении. Иногда люди, проживавшие во враждующих городах, сдруживались. И тогда они брали дощечку и ломали ее пополам, и каждый брал свою половину. И если через много лет к одному из них приезжал совершенно незнакомый человек, предъявлял половину дощечки с характерным изломом и рисунком, и говорил, что он – двоюродный племянник давнего друга хозяина дома, а в Фивы выбрался по делам, то получал он кров и защиту от недружественных горожан, становился как бы членом семьи приютившего его хозяина. Эти дощечки, перекупаемые и одалживаемые купцами и дипломатами у людей, связанных ксенией (ξενία), дружбой, и послужили прообразом документов, удостоверяющих личность.


Как это часто бывает в развитии организмов, черты, проявляющиеся на ранних стадиях развития, в случае каких-либо нарушений возникают у взрослых форм. Когда современное общество заболевает, у него проявляются детские, давно изжитые в здоровых обществах черты – власть снова становится личным, семейным делом. Сегодня ситуация иная: высокоспециализированные структуры государственно-правовой жизни, впадая в детство, грозят обрушить всю общественную жизнь. При смешении деятельности разных сфер в обществе возникают опасные напряжения, и огромные, развитые и даже переразвитые государственные образования, разрушаясь, грозят похоронить под своими руинами все общество. Современное государство достигло чрезвычайной степени развития, его институты очень дифференцировались, и теперь образ его действий попросту смертелен для культуры и экономики, когда проникает в их сферы.


Вот, например, способ образования правоохранительных органов, принятый в мусульманских городах VIII-IX вв. В городах существовали банды "плутов", или "молодцов", а попросту – разбойников, воровавших в городе и грабивших караваны. Разные банды соперничали друг с другом и подвергались преследованиям со стороны стражей порядка. Достаточно сильный предводитель банды мог расправиться с конкурентами и победить городскую стражу. После этого правитель города вручал ему печать и знаки отличия главы городской стражи, и его банда начинала грабить купцов на законных основаниях, посредством взимания пошлин. Защищаясь от конкурентов – нелегальных разбойников – такая стража выполняла свою "правоохранительную функцию". В случае же появления "чужих" разбойников, гастролеров, глава городской стражи, прекрасно осведомленный об особенностях местного городского "дна", эффективно вылавливал преступников. Иногда атаманы разбойников таким путем становились эмирами (здесь стоит обратить внимание на историю эмирата Саффаридов). Выделение мафиозной банды в полицейскую структуру происходит по естественным законам корысти и встречается и сейчас, однако такой путь создания правоохранительных органов не может быть признан нормальным.


Хозяйственная жизнь

Хозяйственная жизнь в чрезвычайной степени пронизана динамизмом, ее явления непрерывно видоизменяются, текут, не позволяя схватить себя строгими определениями. Экономическое явление, едва возникнув, не успев еще до конца оформиться, уже начинает видоизменяться, перетекать в следующую форму. Экономические явления не отделены друг от друга жесткими перегородками, они образуют цепи, они родственны друг другу, и это облегчает их взаимопереходы. Можно вспомнить, как подвижна категория стоимости, как зависит она от множества факторов, как многообразно она перетекает в цену. Даже основные формы экономической жизни (труд, капитал, дар) образуют столь плавный ряд, дают такое великое множество переходов, что опознать их подчас весьма трудно. Именно по причине чрезвычайной подвижности явлений разработка понятий экономической теории – реальной, а не логически выдуманной – является таким тяжким делом.


Подвижность и взаимоперетекание форм – суть существования экономического явления, его жизнь, и когда государственная сфера влияет на экономику, внедряя характерное для нее формальное различение ситуаций, требуя жесткой категоризации явлений, экономика гибнет. То, чем живет правовая сфера, оказывает на экономику мертвящее влияние; бурная жизнь перетекающих друг в друга экономических потоков каменеет.

Экономическая сфера в новое время столь же изменилась, как и государственная, может быть, даже сильнее. В зависимости от соотношения сил этих сфер общественной жизни – государства и экономики – их взаимодействие может приводить к разным результатам. Если государственное по стилю управление экономикой приводит к ослаблению хозяйственной жизни, то проникновение в экономику бюрократических структур изменяет экономику изнутри и вовлекает политические компоненты в состав экономических интересов. В этом случае государственно-правовая сфера вовлекается в экономическую как одно из средств проведения экономических решений.


За последние столетия экономическая жизнь претерпела сильнейший рост специализации труда. Именно в связи с дифференциацией труда степень интегрированности, целостности экономики достигла чрезвычайного уровня: когда труд был един, стоимость "вела себя" менее подвижно. Дифференциация и специализация самых различных явлений экономической жизни прежде всего обращают на себя внимание при изучении истории экономических учреждений.

Эволюция экономики в существенных своих чертах произошла столь недавно, что еще можно вспомнить те корни, из которых появлялись нынешние специализированные образования. Возьмем для примера происхождение столь специального и высоко формализованного института, как банковский процент. Не так давно, каких-то пять веков назад, выплата процентов с долговой суммы казалась неправомерной. В происхождении своем банковский процент есть не экономическая категория, а культурная, более того, моральная. Когда человек во времена Рима и даже еще в Средневековье в силу особой нужды брал деньги в долг, он часто возвращал сумму без процентов, без надбавки, но оставался морально должен тому, кто помог ему в трудную минуту, и совершенно естественным, житейским образом сам помогал ему, если у того в свою очередь наступали нелады.


Понятие процента призвано было заменить моральный долг: выплачивая некоторую избыточную сумму кроме самого долга, человек не вступал со своим заимодавцем ни в какие личные отношения, не был ему ничего должен в моральном плане.

Именно эта ситуация вызывала моральное осуждение ростовщического процента: ростовщики оскорбительно игнорировали межличностные моральные связи, предпочитая благородному долгу презренные деньги.


По мере специализации сферы экономики, появления у нее собственной области, не пересекающейся с областью культуры, в ней выдифференцировались собственные механизмы работы, подобные по происхождению банковскому проценту. При этом интересно отметить, что и до сих пор в культуре живут как бы зародыши тех специализированных образований, которые играют совершенно самостоятельную роль в других сферах общественной жизни. Современный родственный и дружеский беспроцентный заем, если "снять" у общества всю специализированную экономическую сферу, вновь породит банковский процент, а уличные банды, насколько они основаны на позитивных началах дружбы, являются живыми зародышами боевых дружин. В силу своей особой специфики культура является как бы "банком", хранилищем всевозможных явлений, которые в определенных условиях могут начать специализироваться и могут развиться в полностью сформированные общественные органы.


Культура

Культура – это сфера, в которой все тенденции, обычаи получают самостоятельное, специализированное развитие. Такое автономное развитие и независимое существование явлений связано со специфическим модусом существования культуры, которого мы коснемся ниже. Вот один пример. Все знают моду XVII века – одежду с многочисленными разрезами, специальными раздутыми буфами, в прорезях которых была видна ткань иной фактуры и гармонирующего оттенка. Эта странная мода пошла от ландскнехтов, которые разрезали трофейную одежду (проще говоря, награбленную либо снятую с мертвого тела), чтобы она не стесняла движений – ведь труп часто оказывался "не по росту".


Рисунок 1. Лукас ван Лей­ден, Зна­ме­но­сец, около 1510 г.,
Метрополитен-музей, Нью-Йорк Рисунок 2. Ганс-Леонгард Шой­фе­ляйн, Иду­щий ландс­кнехт с але­бар­дой, 1505 – 1508 гг.,
Бри­тан­ский музей, Лондон

На левой гравюре Лукаса ван Лей­дена (рис.1) изображен ландскнехт-знаменосец в шоссах (мужских трико), разрезанных в месте сгиба коленного сустава и на бедре, а также с разрезанными рукавами пурпуэна или дублета (куртки) в месте локтевого и плечевого суставов. Делались эти разрезы солдатами самостоятельно ввиду того, что в бою при активном движении обтягивающая одежда рвалась. Это видно, например, на правой гравюре Ганса-Леонгарда Шой­фе­ляйна (рис.2), где ландскнехт с алебардой идёт не просто в порванных в районе колена шоссах, а вообще в одной штанине. 
В обычной жизни до появления ландскнехтов в одежде такие разрезы не делались, но и после того – появление в обществе в таком виде считалось вызывающим поведением.

Мы видим, из каких странных источников может питаться культура, видим, как из них возникают стили и направления, обычаи и традиции. И все это многообразие форм сосуществует в культурной жизни. Там, где правовая сфера добивается унификации за счет четкого разграничения форм, где хозяйственная сфера унифицирует жизнь за счет непрерывной трансформации всего во все, – там сфера культуры добивается сосуществования разных, противоположных, несовместимых и несообразных друг с другом явлений, по самой сути своей изолированных – и в то же время одновременных и сообщающихся в космосе культурной жизни.


Описанные выше примеры возникновения государственных структур, экономических явлений и культурных обычаев демонстрируют ту стадию развития, когда самые различные по своей функции "органы" общественной жизни были еще слабо дифференцированы, не стали еще специфическими образованиями в различных сферах и вели совместное, хотя и автономное существование в качестве культурных традиций. Однако внедрять в современную экономическую и финансовую жизнь категории культуры, из которых выросли сотни лет назад современные государственные и экономические органы, было бы вредной утопией, это парализовало бы финансовую и экономическую жизнь, сферу государства и права, не позволило бы им эффективно выполнять свои функции в общественном целом. Если сейчас отменить банковский процент и вернуть процесс займа денег в моральную сферу, экономика развалится. Точно так же и возвращение государства на стадию личного дела одной семьи, где все чиновники связаны личными, патриархальным узами с главой дома, вряд ли может быть рассмотрено как прогресс государственности, такая ситуация представляется ненормальной. В том же смысле, в каком государство и экономика должны быть (и являются в значительной степени) независимыми от культуры, и сама культура должна являться независимой от государственно-правовой и хозяйственной сфер.

В явлениях культуры мы замечаем определенную противоположность экономической жизни. Если экономические явления перетекают друг в друга, сливаются во взаимопереходах, то явления культурной жизни чрезвычайно не похожи друг на друга. Каждое из них стремится выработать свое собственное существование; едва появившись, каждое культурное явление заставляет рассматривать весь мир с новой, ни на что ранее бывшее не похожей точки зрения. Каждый отголосок, оттенок, аспект культуры стремится к самостоятельному существованию, настаивает на своей уникальности, ни-на-что-не-похожести. Даже внутри сферы культуры проникновение законов жизни одного явления в другое кончается весьма плачевно: "Кандинский очень хотел в конце жизни нарисовать гуся, но не решился".


Можно вспомнить сотни примеров, когда эстетика проникает в этику, религия стремится управлять искусством, нравственность учит политику – и каждый раз учение, прекрасное на своем месте, вызывает сильнейший протест в другом. Культура – это область чрезвычайного разнообразия, где каждое явление создает свой мир.

Сфера культуры совершенно не похожа на тесный, слитный мир, в котором существуют экономические понятия, и разграфленный, упорядоченный, закономерно образованный мир права. Если право всечеловечно, всемирно по притязаниям, если экономика слитна во всех своих аспектах, то культура характернейшей своей чертой имеет локальность, элитарность, разнообразие. "В движении культуры различных исторических тел нам предстает действительно образование совершенно различных "миров", которые возникают и погибают вместе с этими историческими телами, они неповторимы и исключительны..." (см.: А.Вебер, Избранные произведения. – М.: Прогресс, 1990, 24).


Бессмысленно оценивать такой характер культуры как "хороший" или "плохой", "полезный" или "вредный" – он вытекает из существенной характеристики самого явления культуры. Именно из-за такого устройства культурного космоса в нем могут существовать зачатки самых разных образований, именно поэтому культура несет функции "живой памяти": автономно существующие в ней зародыши различных общественных органов могут в благоприятных условиях начать специализироваться и вновь породить необходимые для общественного целого части. В более организованных сферах экономики и государства старые институты достаточно быстро вытесняются новыми, пропадают без следа или хранятся лишь как формальные воспоминания о прошлых формах организации. В культуре же зародыши экономической и государственной сфер существуют "в живом виде", поскольку культурная жизнь приспособлена сохранять максимальное разнообразие. В определенном смысле можно даже сказать, что в сфере культурной жизни сохраняется все прошедшее; в тонких следах культуры можно прочитать всю летопись мира.


Мы начали обсуждение взаимодействия сфер общественной жизни с разбора триадных лозунгов, формирующихся в русской новейшей истории. Эти лозунги явным образом восходят к известному тезису, впервые прозвучавшему в XVIII в. Французская революция сделала лозунгом человечества "свободу, равенство и братство". Этот победоносный лозунг постепенно побеждает в жизни – не путем революций, а значительно более обыденным путем. История революций, происходившим под этим лозунгом, скорее затемняет картину: история идеи заменяется историей революции, и кажется, что разгромленное или переродившееся революционное движение компрометирует идею или доказывает ее поражение. Истинные идеи всегда побеждают, но без пыли и грохота, вполне неслышно и незаметно. Противники этих идей принимают их в полном убеждении, что не отклонились от своей первоначальной позиции, что они победили такие идеи, поступив "исходя из здравого смысла" и "по собственному разумению".


Лозунг "свобода – равенство – братство" уже завладел умами людей, и история теперь является историей его осуществления. Выбирать можно только путь, каким этот лозунг претворится в жизнь. Именно смутность понятия о том, что означает этот лозунг, приводит к борьбе различных групп и смуте в общественной жизни. Свобода есть модус существования культуры, несвободная культура не способна существовать и правильно функционировать в общественном целом. Сама сущность тех явлений, которые составляют культурную жизнь человечества в Новое время такова, что единственным способом их существования является автономность, независимость развития, свобода проявлений.

Равенство есть девиз сферы государства и права, и только в этой сфере оно на своем месте. Братство есть лозунг экономической жизни, проникая в другие сферы общественного целого, братство видоизменяется само и приводит к искажениям внутри этих сфер. Гибкость законов – не достоинство, а порок; эклектика в культуре - не богатство, а пошлость. Точно так же, когда государство проникает в экономику и культуру – не важно с чем, с планом, цензурой, программами школьного образования – образуются псевдоморфозы, явления, внешне напоминающие образования одной сферы, но на деле являющиеся органами другой.


Так, современное образование – не элемент воспроизводства культуры, а государственный институт поддержания однообразия. Государственный план экономического развития – не экономическая программа, а способ использования экономической жизни в интересах государства.

Итак, по мере развития общественной жизни (то есть единого процесса роста интегрированности целого при увеличении дифференциации и специализации частей) достигается такой период, когда смешение действий органов общественного целого приводит к заболеванию. В этот период с особой силой выступает требование независимости, автономности сфер общественной жизни. В современном же мире легко видеть, что действия этих сфер переплетены, так что они мешают друг другу. В современных обществах мы не находим независимого существования общественных сфер, напротив, в существенных чертах эти сферы соподчинены друг другу – по разному в разных обществах.


Во время существования двух супердержав, двух лагерей – СССР и США – можно было с особой отчетливостью наблюдать, как осуществляется примат той или иной сферы и какое влияние это оказывает на общество. В США примат экономики в жизни общества выступал непосредственным образом. Государство в этой стране было настолько пронизано экономическими импульсами, что являлось, по сути, подразделом экономической жизни. Отсюда и "государственное регулирование экономики" в США: на деле государство в США является специализированным органом экономической жизни, одним из многих (но тем не менее с особой функцией) регуляторов ее течения. В СССР, напротив, господствовала государственная сфера. Экономика выполняла служебные функции обеспечения государства – в том числе по линии военной, идеологической (многие новации в экономике были вызваны не экономическими, а чисто идеологическими соображениями).


Итак, в первом приближении, не вдаваясь в детали, можно считать, что в так называемом капиталистическом лагере господствовала экономическая жизнь, а в социалистическом – государственная. Это совпадение геополитического Востока с областью, где доминирует государство, а Запада – с господством экономики появилось, конечно, не в ХХ веке. Можно вспомнить, что первоначальное накопление в XV, XVI и XVII веках в Англии шло чисто-экономическим путем (что не означает его особой благостности: оно сопровождалось обезземеливанием крестьян). В России же первоначальное накопление капиталов происходило в XVII в. (с отставанием), и при плотном государственном контроле. Капиталы получались не из внешней торговли, как на Западе, а из внутренних источников (налоги, откуп, ростовщичество), которые в значительной мере контролировались государством – монополистом этих видов получения доходов. Более того, история первых русских промышленников показывает, до какой степени государство способствовало (даже понуждало) развитию промышленности (ссуды, освобождение от налогов, прямые указания).


После распада СССР экономическая сфера решительно доминирует над остальными во всем мире, но опять-таки разными способами. Третий существенный в данном отношении регион мира – Европа – пока не реализовал четко свои потенции. С одной стороны, в рамках всемирного господства американизма,


Европа – лишь один из регионов, где господствует экономическая жизнь. Но по сравнению с жизнью в самих Штатах можно видеть, что в Европе сохраняется некоторая возможность независимой культурной жизни, равновесия между полюсами, которые характеризуются на заокраинном Западе приматом экономики, на широком Востоке – господством государства.

Эта полярная структура сохраняется и в рамках Европы: уже в XVII веке Англия имела экономику, свободную от вмешательства государства, а чем далее мы продвигаемся на восток Европы, тем зависимее экономика от государственных структур. Уже во Франции эта зависимость была весьма сильна. В истории ясно проявляется полярность Запад – Восток, соответствующая доминированию экономической или государственной сферы в общественной жизни. Данная полярная структура держится уже более 2000 лет, ее возраст – это возраст самой западной цивилизации.


Итак, на Востоке требуется самостоятельное развитие экономики, на Западе – высвобождение государства из-под наложенных экономической жизнью ограничений. Что же касается культурной жизни, то она не имеет независимого существования нигде.



Просмотров: 15Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все