Поиск
  • Георгий Любарский

XIV. Стерезис


Курс: Морфология истории
Модуль: 3. Как образовывать и сравнивать ряды исторических явлений в исследовании
Предыдущий материал: 13. Заимствования и моды

Когда мы выстраиваем ряды гомологичных явлений, — неважно, какого рода, будь это ряды технологических заимствований или ряды дат, характеризующих распространение какой-то моды, — мы сталкиваемся и с таким явлением, как отсутствие члена данного ряда на необходимом месте, или с отсутствием у явления, по прочим признакам гомологичного прочим явлениям ряда, какой-то важной части. Например, внимание русских историков с давних пор привлекал тот факт, что в отличие от множества стран Западной Европы в России не было рыцарства, которое придавало столь специфическую окраску западноевропейскому средневековью. В морфологической теории имеется специальный термин, описывающий явления такого рода — стерезис, лишенность целого какого-либо элемента, присутствующего у близких (гомологичных) целых.



Это понятие морфологической теории — стерезис (лишенность) — приоткрывает познанию двери в мир возможного. Каждый найденный стерезис — неосуществившаяся возможность, альтернативная история, след несбывшегося в реальном мире. Если бы рыцарство в России было, ее история была бы иной, более похожей на историю стран Западной Европы, и не было бы той России, которую мы имеем, а было другое историческое тело с другой судьбой и иными задачами. Черты этой иной судьбы можно различить, рассматривая развитие стран Западной Европы. Место России в истории тогда бы заняла другая страна, и решала бы те задачи, которые решает Россия.


Поэтому ясно, насколько важно корректно сформулировать представление о стерезисе, раз применение этого понятия к конкретной истории дает возможность в буквальном смысле идти по следам неосуществленных вариантов истории, понимать то, что произошло в действительности, более объемно, учитывая несбывшиеся и отвергнутые реальным развитием варианты.


Альтернативная история, история "если бы", чрезвычайно соблазнительна, но является уделом фантастов. С помощью морфологической теории альтернативная история может стать предметом научного изучения.

Стерезис — не просто отсутствие чего-либо; это важная морфологическая черта явления, лишенного обычного для сходных явлений компонента. Ведь не представляет ничего интересного факт отсутствия баллистических ракет у аборигенов каменного века. А вот отсутствие рыцарства в странах Восточной Европы является важным фактором их развития — как факт отсутствия ног у змей является важной морфологической чертой этих рептилий по сравнению с ящерицами, которые устроены очень сходно, но ноги у них обычно присутствуют. Лишенность страны рыцарской культуры определяет стиль управления, особенности морального кодекса, многие важные черты культурной жизни, и даже накладывает определенные ограничения на способы хозяйствования: в странах без рыцарства купцы действуют иначе и промышленность работает иначе, чем в странах рыцарской культуры.


Стерезис бывает естественный и искусственный. Примером естественного стерезиса является отсутствие мифологии и героического эпоса у китайцев и арабов, отсутствие пейзажей в живописи и литературе Средних веков. В самом деле, даже на этой весьма ранней стадии развития Китая не находится следов развитой мифологии, нет и культа героев. Можно найти постепенно отмирающие следы древней народной религии, системы суеверий, распространенных среди социальных низов, но ничего похожего на величественные религиозные и мифологические системы Индии или Средиземноморья, и даже на религии народов Африки и Азии, мы в Китае не найдем. Это удивительное обстоятельство: не так уж много цивилизаций проживают свой век без религиозной системы; пожалуй, некоторой аналогией Китаю может послужить только арабская культура, где до создания мусульманства мифология не регистрируется.


Выдвигаются два объяснения этого загадочного отсутствия: либо китайская цивилизация настолько стара, что пережила свои мифы, забыла их в многотысячелетней истории, либо национальный характер китайцев иной, чем у "мифических" народов, к которым относятся, скажем, все индоевропейцы (эпос был широко распространен у индоевропейцев — от Махабхараты до Эдды). Поскольку археологические находки свидетельствуют об относительной молодости китайского очага цивилизации (сейчас принимается, что из пяти самостоятельно возникших древних центров цивилизации китайский — чуть не самый молодой), более вероятным представляется последнее объяснение. Рационализованный ритуал никогда не вытеснял из сознания китайцев мифологию, он всегда был в центре духовного мира китайцев и является "заменой" мифологии только в сравнительном аспекте: то место в духовном мире других народов, где располагается мифология и религия, у китайцев занимают культ предков и ритуал, в первую очередь — ритуал. Фантастика мифов о богах и героев не сочетается с рациональным практицизмом китайского характера. Можно предполагать, что формирование индоевропейских народов происходило именно в ту эпоху развития наций, когда возникали эпические сказания. Можно предполагать и иные объяснения — важно то, что эпоса как морфологического элемента культуры мы у определенных народов не находим.


Искусственный стерезис может быть результатом сознательного воздействия, но может быть и совершенно случайным. То есть стерезис входит в культурную форму, даже если появился случайно. Ю.М. Лотман приводит примеры стихов Пушкина, появившихся из типографских опечаток (поэт не стал править эти опечатки, утверждая их в составе произведения). Статуя Венеры Милосской является безрукой, что представляет собой значимый культурный феномен, хотя руки она утеряла в результате случайного с точки зрения эстетики события. Стерезис может играть самую разную роль, даже эмфатическую: отсутствующее явление подчеркивается в своей значимости. Такой пример приводит Д.С. Лихачев: в огромной картотеке Б.Л. Модзалевского, где зарегистрированы все, даже самые мелкие и незначительные писатели, нет карточки на Пушкина; это высшая оценка его творчества.


Явление стерезиса весьма широко распространено, но привлекает пока мало внимания. Всю область морфологических явлений, описывающих проявление стерезиса, можно назвать отрицательной морфологией. Это достаточно условное название, поскольку в самостоятельную ветвь морфологической науки стерезис не может быть выделен, так как он является необходимым компонентом анализа формы. Однако в силу малой изученности именно этой стороны ей в операциональных целях можно присвоить отдельное название. Более общим названием для части, которая отсутствует в данной форме, но без описания которой описание формы не может считаться полным, является название "мерон нулевой модальности".


Устанавливая взаимоотношения целостностей, мы создаем таксономию, а устанавливая взаимоотношения частей — мерономию, как об этом говорилось в первом модуле курса. Изложением результата таксономии является перечень языков мира (а также система языков) или список видов животных (или иерархическая система таксонов). Результатом мерономии является описание строения этих животных с указанием соответствия частей одних животных — другим.


Отдельным и достаточно сложным вопросом является вопрос о том, что мы считаем целостностью, а что — частью ее. Этот вопрос обычно считается самоочевидным, но на самом деле целое, то, что мы считаем целым, устанавливается в процессе исследования в зависимости от постановки задачи.

Ведь целым мы называем то, что внутри себя связано сильнее, чем снаружи, отчего мы и можем нечто выделить из окружающего мира как целостный феномен. Но то, на какие именно связи мы будем обращать внимание, определяется исследователем и связано с его познавательным интересом. Поэтому можно сказать, что система выделяется исследователем; то, что является в мире объектом, целостностью, является таковым потому, что мы принимаем именно это за целое в своих познавательных интересах. Как только определено целое, потенциально заданы его части. Поэтому при заданном целом удается достигнуть инвариантного понимания различных способов расчленения целостности. Тем самым мерономическая процедура не является объективной, не является она и целиком субъективной (произвольной): она интерсубъективна. Таксономическая процедура может рассматриваться как объективная, поскольку здесь мы соподчиняем объекты классам, не задаваясь содержательными вопросами о целостности самих объектов.


Итак, изучая объекты, мы сравниваем их и располагаем в ряды, объекты в которых сходны по каким-то частям, полагаемым нами значимыми. В каком же месте образуется понятие стерезиса? Эти объекты устроены сходным образом, они различаются только отдельными достаточно второстепенными частями. Рассматривая эти объекты, эти формы, мы можем выделить общую совокупность частей, ту содержательную часть, которая объединяет все эти объекты, из-за чего мы и признаем их сходными. Можно выразить это следующим образом:


При изучении сравнительного аспекта явлений, мы выделяем (неважно, насколько осознанно) некоторые типы, некоторый нормальный состав явлений, и некоторые уклонения, когда явления, в основном похожие на большинство других, лишены определенных свойственных им черт.

Тем самым, если мы хотим описать конкретную форму, мы делаем это указанием на тип, к которому она относится, на нормальный состав ее частей, и указанием на ее отличие от других сходных форм. Часто возникает ситуация, когда это отличие формулируется отрицательным образом, когда части, по которой мы производим сравнение, у объекта нет. Например, мы можем классифицировать бабочек по рисунку на их крыльях и топологии жилок на них, но вот нам встречается бабочка, у которой нет крыльев. Заметим, что это не просто отсутствие, а лишенность: мы знаем, что у большинства бабочек крылья есть, что это нормальная часть строения бабочки. Мы ведь не обращаем особенного внимания на факт отсутствия крыльев у дождевых червей, а вот бескрылая бабочка характерна именно этой своей бескрылостью. Отсюда и возникает понятие стрезиса, лишенности чего-либо должного. Это указание на лишенность достигается указанием на форму более высокого иерархического уровня — тип рода. Именно потому, что конкретные формы оказываются вариантами более общей формы, отсутствие у конкретной формы какого-либо свойства, присущего общей форме, можно назвать стерезисом (лишенностью).


Так, в языках, имеющих артикль, есть понятие нулевого артикля — когда отсутствие артикля перед существительным (и определенного, и неопределенного) обозначает неприменимость характеристик и того, и другого артикля в данной ситуации. Это является не отсутствием указания на качество, а конкретным указанием на наличие любого качества определенной модальности, кроме двух его состояний (определенного и неопределенного — во французском языке un и le). Точно так же систему глагола в семитских языках можно описать вполне последовательно через представление о стерезисе. Дело в том, что времена в семитских языках лишь весьма отдаленно соответствуют привычной для романо-германских языков схеме. Ситуация оказывается скорее такой, что спряжение семитского глагола показывает, какому времени наиболее не соответствует действие, описываемое данным глаголом, какое значение из всего спектра временных форм заведомо должно быть отвергнуто.


Со стерезисом приходится сталкиваться и при описании исторических событий. Например, вторжение Лжедмитрия I с польскими войсками в Россию происходило очень странным образом. Поляков была горстка, в собственно военном аспекте они не могли противостоять огромному государству Годунова. В военном смысле это была типичная авантюра. Однако Лжедмитрий победил, и уже современники событий писали, что он победил не благодаря своей силе, а благодаря политической слабости режима Бориса Годунова.


Годунов не был "богоданным монархом", существовала сильная оппозиция его правлению. В то время душевная жизнь людей была такова, что требовала законного монарха старой, традиционной династии. Это было время, когда люди еще были душевно связаны с правящей семьей; подобное явление было значительно сильнее в прошлом, ко времени Грозного это душевное явление уже редуцировалось, а в современную эпоху оно исчезло, и потому теперь мысли о восстановлении Романовых являются атавизмом.

Но в XVI веке это чувство в народной душе было еще живо, поэтому в идеологическом плане режим Годунова представлял собой "дыру" в системе. Победа Лжедмитрия произошла слабостью его противников; именно так ведет себя "дыра" в сложной системе: она "засасывает" структуры, пытается восполнить недостающее, забирая что подвернется со стороны. Выбора по этому направлению система лишена: если бы она могла выбирать, это бы и означало, что она структурирована в данном аспекте и "дыры" нет. Неструктурированная же в данном аспекте система "глотает что попадется". Одна "дыра", разумеется, существовать не может, существует система, поддерживающая свою структуру и тем самым стабилизирующая также и "дыру". Тем самым победа Лжедмитрия над государством Годунова была явленным в истории следствием стерезиса.


Если вглядеться в начавшиеся при Лжедмитрии I преобразования, они изумляют сходством с первыми шагами петровских реформ (потешные полки нового образца, самостоятельное поведения бойкого монарха, неприязнь к традиционному укладу и проч.). Можно сказать, что Петр был гомологом Лжедмитрия, пришедшим через век, но уже изнутри России. Сходство усугубляется до символа тем обстоятельством, что Лжедмитрий старательно копировал Дмитрия, был подготовлен играть его роль, вжился в нее до самоотождествления. Сам же Дмитрий, как известно, страдал эпилепсией — как и Петр. В определенном смысле Петр был новым явлением Дмитрия, но более подготовленным. "Дыра" была заштопана; преобразования, необходимые стране, производил именно законный монарх традиционной династии. Не раз отмечалось, что успех петровских реформ был обеспечен в основном именно его легитимностью как монарха.


Сходный пример действия стерезиса, а не фигуры, проявился в Великой русской революции. Культурный и идеологический вакуум возник в России к 1917 году. Именно этот вакуум засосал в себя большевистскую идеологию — не потому, что она отличалась какими-то особенно положительными чертами, а потому, что она была, а пустоту надо было заполнить. Несмотря на ряд мощных причин, детерминировавших развитие России в сторону революции, даже в начале ХХ века, даже в 1917 году не было неизбежным то, что реально произошло.

В России в канун революции не было именно "классов", заинтересованных в падении существующего режима. Все социальные слои были недовольны существующим положением дел, но все они были настолько зависимы от режима, что не желали "всерьез" его разрушения. Дворянство ждало помощи от сильной монархии в постигших его бедах, крестьянство ожидало от "батюшки-царя" земли, буржуазия, завязанная на государственные монополии, проникала в правящие сферы, но не мыслила себе жизни без них. Идеологический вакуум, отсутствие идей о том, как разрешить тяжелейшее положение, в котором оказалась Россия, привел к революции и тирании, а вовсе не "объективное" положение дел. Сейчас, в конце тысячелетия, мы снова имеем культурный вакуум, который должен быть заполнен. И какую идеологию на этот раз затянет разверзшаяся дыра в культуре? Именно на этом примере мы видим стабилизацию "дыры" системой. "Дыра" есть ничто и как таковое не существует, однако устройство данной системы может поддерживать "дыру" и придавать ей черты структурности, какого-то поведения. В 1917 году в результате идеологического вакуума, "дыры" в духовной сфере государства произошло изменение системы; через 73 года это изменение было отвергнуто — и система в значительной мере вернулась к предыдущему состоянию с той же по характеру своему "дырой".


Мировоззрение общества может быть самым разным — от коммунизма и фашизма до американской мечты. Осмысленное представление об окружающем мире требуется сейчас с особой силой. Дать такое представление может только культурная жизнь. От мировоззрения "вниз" идут обычаи и нормы поведения людей, особенности межличностных контактов. Космос общественной жизни заполняется эманациями общественного мировоззрения, творимого культурой. Связность идеологической системы давно осознана, и потому ведутся так называемые "информационные войны". Результаты их оказываются отнюдь не только информационными.


Этот материал мы начали с примера стерезиса рыцарства в России. Рыцарство является одним из важных органов западноевропейской цивилизации, прежде всего ее культурной жизни; чрезвычайно важным оказывается для истории страны отсутствие или наличие в ней рыцарства. Исчезновение рыцарства маркирует собой значительный рубеж в истории. Как известно, рыцарство исчезло в XV, XVI вв., с наступлением Нового времени. Обычно утверждают, что порох и пушки уничтожили рыцарство: начиная примерно с 1450 года применение осадной артиллерии сделало оборону замков бессмысленной, а рыцарь без замка как лапоть без ноги, — не жилец.


Однако можно вспомнить развитие сходного явления, — японских самураев. Самураи с их особой культурой не исчезли с началом века пороха; напротив, очень многое характерное для самурайской культуры развилось только в следующие века; несмотря на господство огнестрельного оружия, этот общественный слой не исчез, развивался, и до сих пор в значительной степени именно под влиянием культуры самураев Япония развивается именно таким путем, который мы наблюдаем. Дух самураев не умер в Японии. Значит, и падение рыцарства мы не имеем права объяснять только материальными условиями, только развитием огнестрельного оружия и появлением иных типов войск. Можно заметить, что с морфологической точки зрения нас может не интересовать причина исчезновения рыцарства. Важным является сам факт наличия или отсутствия этого феномена в устройстве того или иного общественного целого. Благодаря таким фактам стерезиса мы можем с большими основаниями утвердить сходство одних явлений и убедиться в различии других. После этого у нас появляется возможность глубже понять устройство интересующего нас явления; мы поймем не просто причину того или иного события (причина — вещь недорогого стоящая, причин всегда можно найти много), а увидим движение событий, динамическую закономерность возникновения именно таких явлений, именно определенным образом воплощающих тип.



10 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все